С Володей Жаровым мы учились в параллельных классах 10-й школы. Потом, когда построили 15-ю школу, он ушёл туда, где в 1973 году закончил десятилетку. Навсегда запомнился доброжелательным, отзывчивым парнем. Жизнь разметала школьных товарищей, но о том, как учился, как служил, как сложилась судьба после увольнения из армии, всегда узнавала от его мамы – Нины Михайловны Жаровой, бессменного много лет председателя горкома профсоюза работников госучреждений. В 2014 году Володи не стало. Служба в Афганистане не проходит бесследно.

Он вырастил прекрасных детей. Его сын Евгений опубликовал в газете «Пульс Ивантеевки», издающейся в подмосковном городе, где последние годы жила семья Владимира Евгеньевича, воспоминания о своём отце. Сегодня мы перепечатываем очерк «Прерванный полёт», чтобы рассказать кузнечанам, каких замечательных людей воспитала наша родная земля, какого достойного сына воспитали родители.

А. КУРЕПИНА

Я хочу рассказать о своём отце — Владимире Евгеньевиче Жарове. Он был великолепным сыном, мужем, папой, другом, профессионалом лётного мастерства и настоящим русским человеком. Папа обладал гениальным чувством юмора! Не было такой ситуации в жизни, чтобы он раскис, впал в уныние. Нет, папа так преподносил даже самую сложную ситуацию, что слёзы сменялись смехом, а страх и ужас уступали место спокойствию и уверенности.

В 1977 году, успешно окончив Сызранское высшее военное авиационное училище лётчиков, он был направлен для прохождения службы в Одесский военный округ, в гарнизон Рауховка. 12 февраля 1980 года старший лейтенант, командир экипажа вертолёта Ми-24 Владимир Жаров совершил в составе эскадрильи перелёт из гарнизона Рауховка в республику Афганистан, на аэродром Баграм.

Вот что об этом рассказывал отец: «Перелёт был очень сложным. Вертолёты были далеко не новые. Пришлось лететь через горы и перевалы. Двигатели вертолётов на большой высоте глохли. Опыта полётов в горах — ноль! Но тогда это никого не интересовало. Была команда «Надо» — и всё. Через две недели без потерь пришли на базу Баграм в Афганистане и стали обживать новое место службы.

Вкопавшись в землю, установив палатки, эскадрилья начала свою боевую жизнь. Никакого опыта ведения воздушного боя у нас не было! Никакого опыта полётов в горах, а главное — в ущельях!

Помню случай. Возвращаясь на базу и проходя через ущелье, при очередном повороте вдруг попали в сильнейший туман от опустившегося в ущелье облака. Где край и каменные стены ущелья? Где его изгибы и повороты? Где земля? Я с ужасом думал: где командир? Как бы не зацепить его винтами своего вертолёта?! И только ровный, спокойный голос мастера лётного дела и моего учителя Василия Зинкина, с которым летели в паре, снимал напряжение, он чётко диктовал курс и помог благополучно выйти обоим вертолётам из ущелья.

А вот другой эпизод о друге. Лето, 13 июля. У меня день рождения. Но у войны свои законы: надо лететь, нужна наша помощь. Садимся в вертолёт, и вдруг перед кабиной пилота появляется Виктор Уколов, друг и однокашник.

– Володя, я полечу за тебя! Не хочу, чтобы дата дня рождения совпала с датой смерти. Я шучу, конечно, но у тебя сегодня выходной.

Друг, он на войне, как твоё второе «Я», и остаётся другом на всю жизнь.

Прошли шесть месяцев. Прилетел министр ВВС СССР, вручил ордена и медали за доблесть, мужество и лётное мастерство. Офицеры задали министру вопрос:

– Когда же прибудет нам замена и мы сможем вернуться домой?

Тот уклончиво объяснил, что пока нам замены нет.

— Очень тяжело это вам говорить, но вы первыми вошли в Афганистан, — сказал министр, – вы уже приобрели боевой опыт. Если прислать желторотиков или даже опытных лётчиков, всё равно у них нет боевого опыта. Пожалуйста, потерпите, мы думаем о том, как вас заменить, но требуется время.

Терпели полтора года! Наконец, 24 августа 1981-го пришли первые экипажи замены из СССР. Но это потом, а пока – война! Пока — база Баграм. Редкий боевой вылет не сопровождался пробоинами в вертолёте. Не только русские лётчики овладевали опытом ведения воздушного боя, но и душманы учились сбивать советские вертолёты. Самым опасным местом были ущелья».

Отец говорил, что в Афганистане страха смерти почти не было, потому что приходилось думать, как выполнить задачу, как спасти тех, кто внизу, как уйти от ракет земля-воздух, которыми американцы снабдили до зубов душманов, в полёте бояться нет времени и возможности. «Это потом понимаешь и думаешь, анализируешь и удивляешься: а как это?! — говорил отец. — А в воздухе голова занята тем, как уберечь ведомого или ведущего, выполнить задачу, вернуться на базу, а о себе думать вообще некогда».

А вот как рассказывал отец о том, что случилось с ним 19 ноября 1980 года: «Летим в ущелье Панджшер. Нужна помощь. Бой! Пробоина, вторая пробоина в вертолёте, потом отрыв части лопасти и пожар. Кричу в эфир:

– Не паниковать, прыгать запрещаю, душманы отрежут всё к чёртовой матери, что можно и что нельзя. Идём на базу!

Вертолёт трясёт со страшной силой, аэродинамика нарушена. Невозможно одной рукой удержать и выровнять 12-тонную машину.

Нет смысла описывать всё. Главное — дошли на базу, посадили вертолёт, если вообще можно назвать посадкой падение горящей машины. Уже мчатся к упавшему вертолёту командир эскадрильи, друзья, пожарные, врачи, а в голове у меня одна мысль: я смог! Мы это сделали!».

Всю жизнь 19 ноября мы отмечали второй папин день рождения. Отец получил орден Красной Звезды, а в июне 1981 года — звание капитана досрочно.

Любой лётчик, который служил с папой, скажет: «Володя Жаров — лётчик от Бога! А ещё он золотой человек и верный, надёжный друг!», чем я как сын очень горжусь.

В 1981 году отец вернулся домой, в гарнизон Рауховка. Худой, с болями в позвоночнике, слегка волоча правую ногу. Отца положили в Одесский госпиталь. Диагноз: истощение, дистрофия и смещение второго, третьего, четвёртого копчиковых позвонков. При росте 185 сантиметров весил всего 61 килограмм! Ему назначают лечение. Мы с мамой снимаем комнату рядом с госпиталем, чтобы каждый день быть с папой. И на то время всё заканчивается успешно.

В 1982 году эскадрилью переводят в Германию. Там, при очередной врачебной лётной комиссии, у отца обнаруживается инфильтрат в первом сегменте левого лёгкого. Сначала отец направлен лечиться в госпиталь, под Берлином. Дальше отца направляют на лечение в СССР. Теперь с ним на Родину летим и мы: мама, я и сестра Анастасия, которой один год и месяц.

Отец так вспоминал об этом полёте: «В квартире раздаётся звонок телефона. Руководитель полётов сообщает, что у нашей семьи на сборы два часа — в Москву, на аэродром Чкаловский, идёт самолёт с дембелями. Мы быстро собрались и приехали на аэродром Мальвинкель, на котором проходили службу. Выясняется, что на борту самолёта пехотный генерал с женой и взрослой дочерью, и он отдал приказ никого на борт не брать. Лётчики, которые прошли вместе со мной боевой путь в Афганистане, вышли цепью на полосу и встали. Руководитель полётов передал требования лётчиков:

– Взять на борт боевого лётчика с семьёй, потому что он потерял здоровье на войне и летит в СССР не прохлаждаться, а на лечение.

Лётчики самолёта, стоявшего на взлётной полосе, выключили двигатели. Быстро вернули трап к самолёту. Открылась дверь, и на трап вышел генерал. Он попросил всех успокоиться, пригласил нас пройти в салон, а оцепление со взлётной полосы снять. Друзья помогли нам занести вещи и коляску в самолет, и мы вылетели домой. В полёте генерал подошёл ко мне, надо отдать должное его совести — он извинился и предложил пересесть вдвоём в передний отсек салона.

А на аэродроме мои друзья офицеры уже писали объяснительные — офицерам особого отдела. Буквально через полчаса командир экипажа самолёта подошёл к генералу с вопросом:

— С земли запрашивают обстановку, что доложить?

Не перевелись ещё мужики генералы, пусть даже не воевавшие, потому что он ответил:

– Передайте: я извинился перед боевым офицером, и мы ведём дружескую беседу.

Из моих боевых друзей офицеров никто не пострадал, никого не наказали, видимо, кодекс чести для всех един. А командир полка полковник Дмитриев, которого мы все за природную мощь звали Слоном, отметил:

– Да, вы, «афганцы», сила, с вами нужно жить только честью и разумом. Не ожидал, но хвалю. Если будете так держать, то я с вами и в огонь, и в воду».

Отец обладал редким даром — умением любить. Любить жизнь. Любить Родину. В Германии мы с ним скучали по России.

«В 1990 году, — вспоминает мама, — при очередной проверке членом военного совета вертолётного полка в гарнизоне Обор Хабаровского края подполковнику Владимиру Евгеньевичу Жарову было сказано на общеполковом построении:

– Подполковник Жаров забыл, что он партийный человек, что он давал присягу, а сам не конспектирует материалы партийных съездов.

На что Володя, сделав два шага вперёд из строя, сказал:

– Я давал присягу своей Родине и Русской земле. Да, я клялся ни метра не уступить родной земли врагу, служить на благо своего народа и его свободе. А вот властям предержащим, которые меняются, как перчатки, я не присягал. Моя Родина разорена, еда по талонам, и это при несметных богатствах моей родной земли! Нет в мире страны богаче моей, а мы нищенствуем! Я был верен и остаюсь верен своей присяге.

Володя встал в строй. Весь полк и командир молчали. Я, будучи прапорщиком того же полка, замерла на месте. Но вот что странно: Володе даже выговора не объявили! Что это? Может, в душе этот генерал, что был членом военного совета, тоже думал так, как и Володя? Думал, но не имел права это говорить.

Володя служил старшим офицером поисково-спасательной службы командного пункта 1-й Воздушной Армии на Дальнем Востоке, в Хабаровске. Он любил своё дело. Но в армии начались реформы. Много опытнейших и добросовестнейших офицеров было уволено».

Всю жизнь отец считал, что лучшие годы его жизни прошли в Афганистане и добавлял: «Там было всё понятно. Белое на войне — это белое. Чёрное — это чёрное. Здесь же, на гражданке, не поймёшь, где правда, а где ложь. Какой человек говорит тебе искренние слова, а какой кривит душой. В Афганистане через несколько дней было понятно, кто и чего стоит. Там нельзя было врать, это было бессмысленно. Здесь, в гражданской жизни, это процветает. Никогда не знаешь, чего ждать от твоих новых знакомых, пока не наступит та или иная ситуация. Людьми в этом мире остались мои пацаны, которые, не важно в какое время и где, прошли Афган, пусть даже их нет в живых, но они настоящие мужики».

Признаюсь, отец для меня не «ушёл», он просто в очередной раз очень далеко уехал, а сам наблюдает и радуется моим успехам. И я, и мама, и сестра благодарим папу и супруга за счастье жизни. Мы очень его любим.

В конце своего рассказа я как сын «афганца» хочу сказать всем, кто прошёл войну в Афганистане: вы достойны уважения и доброй памяти нашего народа.

Папа говорил так:

— Там, в Афганистане, не было для нас национальностей, нам даже в голову эта мысль не приходила. Рядом с нами азербайджанец и армянин, латыш и грузин, якут и молдаванин, украинец и казах... Да что перечислять, мы там, как родные братья, как будто твоя рука — это рука твоего друга. За друга переживаешь больше, чем за себя. О себе вообще не думаешь, потому что тебе кажется, что ты бессмертен. Это кого-то может убить, а тебя нет. Просто это война. У неё свои законы. Если бы люди научились ценить жизнь, сколько бы горя на земле не случилось! Сколько бы радости мы все обрели! Чем больше у меня рядом было сослуживцев другой национальности, тем больше я узнавал нового о праздниках, обрядах, вкусной кухне, это же здорово! Война — это самое страшное решение спорных вопросов человечеством на Земле! Самый худой мир лучше, чем война. А чтобы жить мирно, надо научиться уважать другой народ и его культуру. Надо научиться прощать, как мы прощаем своим детям, да и чужим. Надо понять, что планета Земля такая маленькая и уже изрыта войнами, она уже стонет от ударов и бомбёжек. Когда же мы всё это поймём? Дружба и мир между всеми народами — вот что является самым важным на нашей Земле!».

По-моему, это золотые слова. Благодарю тебя, читатель, что ты прочёл мой рассказ об отце.

С уважением ко всем, Евгений ЖАРОВ